икона святой праведный Иоанн Кронштадтский

Отец Иоанн Кронштадский наряду со святым апостолом Петром, святым благоверным великим князем Александром Невским и блаженной Ксенией признан одним из святых покровителей Санкт-Петербурга. При жизни священник всенародно почитался за свой дар исцеления, а имя чудотворца прочно ассоциируется с помощью бедным и излечением страдающих от алкоголизма.

Иоанн Ильич Сергиев, или святой праведный Иоанн Кронштадский, родился 19 октября 1829 года в семье дьяка местной церкви в глухой архангельской деревушке Суре.Опасаясь, что хилый младенец не доживет и до утра, родители сразу же окрестили его. Иоанн рос болезненным ребенком и однажды даже чуть не умер от оспы. В своей автобиографии Иоанн Кронштадский описывает своего отца Илью Михайловича Сергиева и мать Федору Власьевну как чрезвычайно набожных людей, воспитывавших его в духе глубокой религиозности.

На скудные семейные сбережения десятилетний Иоанн учился в Церковно-приходском училище Архангельска, но, несмотря на усердие, не имел тяги к учебе и мучился при мысли, что родители напрасно тратят на него последние гроши. Внезапно к нему пришло озарение — он стал понимать уроки и стал одним из лучших учеников. Благодаря блестящему окончанию семинарии в 1851 году, Иоанн получил возможность продолжить образование в Санкт-Петербургской духовной академии.

В этот же год скончался его отец, и чтобы помочь матери и сестрам, будущий пастырь хотел отказаться от учебы и сразу же поступить на работу дьяконом или пономарем, однако мать настояла, чтобы сын продолжил образование. Иоанн одновременно с учебой устроился в администрацию академии переписчиком бумаг и все свое месячное жалованье, составлявшее десять рублей, посылал домой. У будущего священника не было близких друзей. Спустя десятилетия его бывшие однокурсники едва помнили этого странного юношу, который постоянно твердил о смирении. В последний год обучения в академии он впал в необъяснимую депрессию и, как позже сам признавался, смог выйти из нее только благодаря непрестанной молитве.

Благодаря служебной должности у Иоанна была собственная комната, что являлось большой редкостью для рядового слушателя академии. Здесь он мог уединяться для глубокой молитвы и самостоятельных занятий. Иоанн не только очень вдумчиво читал патристику и богословие, но и изучал философию, историю, латынь, литературу, физику, математику, иностранные языки. В то время у него возник интерес к святоотеческой литературе, особенно к творениям св. Иоанна Златоуста, а также митрополита Филарета Московского. Он почувствовал свое истинное призвание.

Однажды Иоанну, еще во время его обучения в академии, привиделся сон, будто он заходит в апсиду большого собора и выходит через его южные врата, предназначенные не для мирян, а для церковнослужителей. Именно в этом неведомом молодому священнику соборе ему предстоит прослужить всю свою жизнь. Иоанн женился на дочери протоиерея Константина Несвицкого, служившего в Андреевском соборе в Кронштадте. Именно этот собор, в котором он прежде никогда не бывал, и приснился святому.

В 1855 году Иоанн Сергиев закончил академию кандидатом богословия. Тема его диссертации звучала так: "О Кресте Христовом, в обличение мнимых старообрядцев". Тогда же ему было предложено занять место священника в Андреевском кафедральном соборе города Кронштадта. Ключарь собора протоиерей Константин Несвицкий по старости должен был уйти на покой и, по обычаям того времени, хотел видеть на своём месте человека, согласившегося жениться на его дочери. Иоанн охотно принял это предложение и по окончании курса женился на дочери протоиерея Елизавете Константиновне.

Иван Ильич вступил в брак только по необходимости. В течение всей своей жизни он с величайшей нежностью относился к супруге, но сразу же решил для себя, что брак этот будет фиктивным. В действительности, он жил со своей женой как брат с сестрой. "Счастливых семей, Лиза, и без нас много. А мы с тобой давай посвятим себя на служение Богу", — говорил он Елизавете Константиновне. Отец Иоанн принял большое участие в судьбе братьев и особенно сестёр Елизаветы Константиновны. Позднее в их доме воспитывалась племянница его жены, Руфина, оставшаяся без отца.

10 декабря 1855 года в соборе Петра и Павла в Санкт-Петербурге преосвящённый Христофор, епископ Ревельский, рукоположил Иоанна Сергиева в диаконы, а 12-го числа того же месяца — в священники. Он получил место ключаря в Андреевском соборе города Кронштадта, сменив своего тестя, незадолго до этого скончавшегося. Так началось пастырское служение отца Иоанна. Пятьдесят три года своей жизни — до самой смерти — отец Иоанн прослужил на одном месте, в Андреевском соборе. В течение сорока лет службы он был простым священником и лишь в конце жизни, в 1894 году, стал настоятелем храма.

Прежде всего, отец Иоанн поставил перед собой цель заслужить любовь и доверие паствы. Каждый воскресный или праздничный день он произносил в храме проповеди или беседы, которые со временем стали собирать тысячи верующих. Иоанн Кронштадтский обладал удивительным даром слова: он говорил просто и понятно для каждого, голос его проникал в самую душу слушателей.

Со временем отец Иоанн поставил себе в обязанность ежедневно совершать литургию — что казалось совершенно невозможно для других священников. Впрочем, он не сразу пришёл к этому. „Первые годы я не каждый день совершал литургию, — вспоминал он, — и потому часто расслабевал духовно. Потом стал ежедневно причащаться“. В последние тридцать пять лет своей жизни святой служил ежедневно, кроме тех дней, когда утро заставало его в пути или когда он тяжело болел.

Надо сказать и о том, как отец Иоанн совершал Божественную литургию — вдохновенно, со слезами на глазах. Горячая, искренняя молитва как бы лилась из самой глубины его души; он будто бы разговаривал с Богом, вспоминал позднее один из участников литургии: "Голос чистый, звучный, произношение членораздельное, отчётливое, отрывистое. Одно слово скороговоркой, другое протяжно. Во время чтения как бы волнуется — то наклоняется он головой к самой книге, то, наконец, во время пения ирмоса преклоняет колена, закроет лицо руками. Кончив чтение канона, быстро входил в алтарь и падал в глубокой молитве пред престолом, начал петь стихиры быстро, скорее выбежал, чем вышел из алтаря на клирос, присоединился к певчим и начал петь вместе с ними". А вот ещё одно свидетельство: "Меня поразила тогда необычайная огненная вдохновенность отца Иоанна, — вспоминал протоиерей Сергей Четвериков, бывший ещё студентом на службе у святого. — Он служил, весь охваченный внутренним огнём. Такого пламенного служения я не видел ни раньше, ни после. Он был действительно как Серафим, предстоящий Богу".

Надо ли удивляться тому, что очень скоро люди потянулись к нему: сначала десятки, потом сотни, тысячи. В пору его славы в Кронштадтском Андреевском соборе собиралось на службу до 5 — 6 тысяч молящихся. Ежедневно Кронштадт посещало более 20 тысяч паломников, позднее их число достигало 80 тысяч человек сразу.

Кронштадт, в котором служил святой, отличался от большинства городов Российской империи, причём отличался не в лучшую сторону. Помимо того, что это был город-порт (со всеми присущими портовым городам пороками — преступностью, воровством, пьянством, проституцией), Кронштадт служил местом административной высылки из Санкт-Петербурга социально опасных элементов — нищих, бродяг, воров и тому подобной публики. Все эти люди, переполнявшие город, ютились в жалких лачугах, а то и землянках на окраинах города (их так и называли: "посадские"). Нищета была ужасной, нравы чудовищными. "Темнота, грязь, грех, — писал об этих людях современник, — здесь даже семилетний становился развратником и грабителем".

В среде этих людей, казалось бы, нравственно погибших, презираемых всеми, и начал святой свою проповедь. "Нельзя смешивать человека — этот образ Божий — со злом, которое в нём, — учил он, -потому что Божий образ в нём всё-таки сохраняется. Нужно любить всякого человека и в грехе его и в позоре его". Ежедневно он приходил в жалкие лачуги, землянки и подвалы, беседовал с их обитателями, утешал их, ухаживал за больными, стремился помочь материально. Он сам ходил в лавочку за продуктами, в аптеку за лекарствами, приводил доктора, тратил последние копейки из своего скупого жалования на неимущих, больных, обиженных судьбою. Он готов был отдать всё, что имел, — даже собственную одежду и обувь; нередко случалось так, что священник возвращался домой раздетым и без сапог. И эта его бескорыстная помощь, сострадание, проникновенная беседа, молитва, всегдашняя готовность услышать и понять другого приносили свои плоды, раскрывали для него души людей, казалось бы потерявших человеческий облик. Именно эти кронштадтские «босяки», «подонки общества» и открыли первыми подлинную святость отца Иоанна.

Это было очень необычно для священника. Многие недоумевали, не верили в искренность отца Иоанна или даже глумились над ним, называли его юродивым. За отцом Иоанном толпами ходили нищие, что вызывало недовольство, а иногда и возмущение у церковных властей. Одно время епархиальное ведомство даже воспретило выдавать ему на руки жалование, так как он, получив его, всё до копейки раздавал нищим. Но святой мужественно переносил насмешки и глумления, не изменяя принятый им образ жизни. Когда ему говорили, что его почитают за юродивого, он спокойно отвечал: «Ну что же, пусть юродивый»

Раздавая все свои деньги до последней копейки, отец Иоанн обрекал на крайнюю нищету и себя самого, и свою семью. «Я священник, а принадлежу другим, а не себе», — часто говорил он своей жене, матушке Елизавете. И той приходилось терпеливо сносить свой крест. Говорили, что матушка одно время хотела даже развестись со своим мужем, подавала на него в суд, однако тот был непреклонен, и она смирилась. Мужа своего она называла не иначе как «братом Иваном» (или Иваном Ильичём) и всегда проявляла о нём самую горячую и самую искреннюю и трогательную заботу.

недостаточно для того, чтобы помочь всем нуждающимся. Поэтому отец Иоанн обращается за помощью к жителям Кронштадта, а затем и всей России, призывая их оказать помощь и материальную поддержку беднякам. В 1872 году в газете «Кронштадтский вестник» были опубликованы два его воззвания к жителям Кронштадта. «Кому неизвестны рои кронштадтских нищих — мещан, женщин и детей разного возраста, — с горечью и состраданием писал он. — Причин кронштадтской бедности и нищеты множество, вот главные: бедность от рождения, бедность от сиротства, от разных бедственных случаев, например, от пожара, от кражи, от неспособности к труду по старости, болезни и маловозрастности, бедность от потери места, лености, от пристрастия к хмельным напиткам и в наибольшей части случаев от недостатка средств, с которыми бы можно было взяться за труд: порядочной одежды, обуви, инструмента или орудия».

Всё это проповедник писал не с чужих слов; эти сырые подвалы, убогие лачуги, зловонные землянки он обошёл сам, и беды и горе их обитателей так глубоко вошли в его душу, что, можно сказать, сделались его собственной болью и его собственным горем. Святой предлагал «всему кронштадтскому обществу, духовному военному, чиновничьему, торговому, мещанскому образовать из себя попечительство или братство, по примеру существующих в некоторых городах, в том числе в Петербурге, и соединёнными силами заботиться о приискании для нищих общего жилья, рабочего дома и ремесленного училища». «Подкрепим их нравственно и материально, — призывал он, — не откажемся от солидарности с ними как с людьми и нашими братьями и докажем, что человеколюбие ещё живо в нас и эгоизм нас ещё не погубил. Как было бы хорошо, если бы ради всех этих причин мы создали Дом трудолюбия. Тогда многие из бедных могли бы обращаться в этот дом с просьбой дать им определённую работу за вознаграждение, которое давало бы им средства для пропитания. И тогда наши бедняки трудились бы, жили мирно, благодарили бы Бога и своих благодетелей».

Призыв отца Иоанна был услышан. По одному его слову, а главное, по его личному примеру многие люди стали приносить и присылать ему денежные средства для помощи беднякам. И с течением времени эта помощь становилась всё более и более внушительной.

В 1874 году по инициативе отца Иоанна при Андреевской церкви города Кронштадта было основано православное христианское братство «Попечительство святого апостола Андрея Первозванного». В него вошли представители самых разных слоёв общества. А в 1881 году состоялась закладка здания Дому трудолюбия. Сам же Дом был открыт 12 октября 1882 года. По замыслу его основателя это учреждение призвано было одновременно дать кронштадтским беднякам и столь необходимый им «хлеб насущный», и не менее необходимый «хлеб духовный».

Здание Дома трудолюбия насчитывало четыре этажа и было прекрасно оборудовано. При нём имелась церковь во имя святого благоверного князя Александра Невского. Основу Дома составляли рабочие мастерские. Первоначально были устроены пеньковая и картузная мастерские (к 1902 году на них работали одновременно более 7 тысяч человек); это было сделано специально для того, чтобы к работе могли приступать люди, не имевшие каких-то специальных знаний или навыков. Всего же мастерские в течение года посещали до 25 тысяч человек. Важно было, что все эти люди получали не подаяние (которое развращает и унижает человека, способного к труду), но возможность честно трудиться и получать за свой труд вознаграждение.

Кроме того, Дом трудолюбия включал в себя особую систему просветительских учреждений и разного рода ремесленных школ, в которых подростки и взрослые могли обучиться какому-либо ремеслу. Так, имелись: бесплатная начальная школа (в которой в 1903 году обучалось 259 детей); мастерская для обучения различным ремёслам, главным образом, работе по дереву (61 человек); рисовальный класс с бесплатным обучением для бедняков (около 30 человек); мастерские женского труда, главным образом для девочек, в которых обучали шитью, кройке, вышиванию (около 50 человек); сапожная мастерская; детская библиотека; зоологическая коллекция; зал для занятий военной гимнастикой. Для взрослых была организована военная школа, разбитая по степеням грамотности на несколько групп (в 1897 году в ней обучались 133 мужчины, 34 женщины, большинство из которых были моложе 30 лет). Также устраивались народные лекции, чтения (в 1898 году средняя посещаемость их составляла 264 человека). Существовала бесплатная народная читальня и платная библиотека. Православное попечительство занималось также издательской деятельностью: в основном издавались брошюры, составленные из трудов самого отца Иоанна Кронштадтского.

Понятно, что для нормальной работы Дома трудолюбия необходимы были колоссальные средства. И они шли в качестве пожертвований от частных лиц и благотворительных организаций. Попечительство выдавало также пособия нуждающимся — деньгами (от 1 до 20 рублей), одеждой, обувью и другими вещами. Дело, начатое отцом Иоанном как частная благотворительность, приобрело едва ли не общенациональный масштаб.

Сам отец Иоанн так говорил об этом: «У меня своих денег нет. Мне жертвуют, и я жертвую. Я даже часто не знаю, кто и откуда прислал мне то или другое пожертвование. Поэтому и я жертвую туда, где есть нужда и где эти деньги могут принести пользу». Говорили, что «каждый день отец Иоанн ложился без копейки в кармане, несмотря на то, что на другой день только для поддержания различных благотворительных учреждений ему нужно было более 1 тысячи рублей. И не было случая, чтобы этот другой день обманывал его». Деньги проходили мимо великого праведника, ничуть не обогащая его. Он по-прежнему не тратил на себя ни копейки. Достаточно сказать, что все пятьдесят три года своего пастырского служения отец Иоанн прожил в одной и той же квартире и не искал другой обстановки.

Благотворительность — лишь одна, и, может быть, даже не главная сторона деятельности Иоанна Кронштадтского. Ещё при жизни он был наделён даром чудотворения и врачевания от самых различных недугов.

В беседе со священниками города Сарапул (в Удмуртии) отец Иоанн так рассказывал об этом: «В Кронштадте жила благочестивая, прекрасной души, женщина, по имени Параскева Ивановна Ковригина (родом костромичка), отдавшая себя на служение ближним. Она стала убедительно просить меня помолиться за того или иного страждущего, уверяя меня, что молитва моя за них будет действенная и для них полезна. Я же всё время отказывался, совершенно не считая себя достойным быть особенным посредником между людьми, нуждающимися в помощи Божией и Богом. Но неотступные просьбы и уверения Параскевы Ивановны в помощи Божией, наконец, победили меня, и я с твёрдым упованием и надеждой стал обращаться с мольбой к Богу об исцелении болящих и расслабленных душой и телом. Господь слышал мои, хотя и недостойные, молитвы и исполнял их: больные и расслабленные исцелялись. Это меня ободрило и укрепило. Я всё чаще и чаще стал обращаться к Богу по просьбе тех или других лиц, и Господь за молитвы наши общие творил и творит доселе многие дивные дела. Много чудес очевидных совершилось и ныне совершается. В этом я вижу указание Божие мне, особое послушание от Бога — молиться за всех, просящих себе от Бога милости».

Этот дивный дар ещё больше прославил святого и сделал его имя известным буквально по всей России и далеко за её пределами. Множество людей избавлялись от своих болезней молитвой святого или возложением его рук, причём даже в тех случаях, когда медицина оказывалась бессильной. Свидетелями этих исцелений стали многие люди, в том числе и представители просвещённого общества, интеллигенции. Так, например, знаменитый художник Н. К. Рерих всю жизнь добрым словом вспоминал кронштадтского чудотворца, излечившего его в детстве. Другой знаменитый современник, юрист А. Ф. Кони, вспоминал, как отец Иоанн излечил от сильного заикания

Почитателем чудесного дара кронштадтского чудотворца был сам С. П. Боткин — крупнейший клиницист и диагност своего времени. 20 декабря в газете «Новое время» появилось «Благодарственное заявление», подписанное десятками исцелённых отцом Иоанном Ильичём Сергиевым людей. Исцеление молитвами отца Иоанна получали не только православные, но и мусульмане, иудеи, а также обращавшиеся к нему из-за границы иностранцы. Сам отец Иоанн никогда не добивался какой-либо славы, не искал известности.

Слава о кронштадтском чудотворце достигла самых дальних уголков России. Человеком «воистину исключительным, можно сказать — единственным по близости к народному сердцу» называл святого выдающийся русский публицист М. О. Меньшиков. «Ни один человек в России не сосредотачивал на себе такого всеобщего поклонения, как кронштадтский батюшка. Даже каторжники, кроме немногих, знают об отце Иоанне, и представление о нём их светит, как свеча перед божницей совести». А. П. Чехов, посетивший остров Сахалин, самую дальнюю окраину России и место каторги, свидетельствовал: «В какой бы дом я не заходил, я везде видел на стене портрет отца Иоанна Кронштадтского». Ещё при жизни святого эти портреты почитались едва ли не как иконы.

В 1894 году «народного батюшку» пригласили в Ливадию, к постели умирающего императора Александра III. Отец Иоанн находился рядом с ним до самой его кончины.

Такая великая слава тяжким бременем ложилась на плечи святого. Особенно досаждали отцу Иоанну фанатичные его почитатели (большей частью женщины), которых со временем стали называть «иоаннитами». Эти люди верили в то, что в отце Иоанне воплотился сам Христос, и поклонялись ему как Богу. Доходило даже до того, что женщины-«иоаннитки» кусали святого, если это было возможно, чтобы хоть капля его крови попала к ним. Отец Иоанн не допускал таких ревностным почитательниц к причастию, сам, по указанию церковных властей, неоднократно ездил по деревням, где жили приверженцы «иоаннитской» секты, с их обличениями — но чаще всего всё было тщетно.

Как пастырь, заботящийся о духовном здравии народа, отец Иоанн не мог уходить от злободневных политических проблем, но видел за ними нечто большее, а именно угрозу самому существованию Российского государства. Он говорил в одной из своих проповедей в 1907 году: «Царство русской колеблется, шатается, близко к падению. Если в России так пойдут дела, и безбожники и анархисты-безумцы не будут подвержены праведной каре закона, и если Россия не очистится от множества плевел, то она опустеет, как древние царства и города, стёртые правосудием Божиим с лица земли за своё безбожие и за свои беззакония». А вот другие его слова:»Бедное отечество, когда-то ты будешь благоденствовать?! Только тогда, когда будешь держаться всем сердцем Бога, Церкви, любви к Царю и Отечеству и чистоты нравов.

тяжёлыми болезнями. Осенью 1907 годы он был назначен присутствующим в Святейшем Синоде, однако из-за болезни не мог посещать заседания. «По моей старости (79 лет), — записывал он в дневнике, — каждый день есть особенная милость Божия, каждый час и каждая минута: сила моя физическая истощилась, зато дух мой бодр и горит к возлюбленному моему Жениху, Господу Иисусу Христу». В последние годы жизни его постоянно мучили сильные боли, в конце 1908 года обострилась застарелая болезнь — тяжёлое воспаление мочевого пузыря.

9 декабря 1908 года отец Иоанн отслужил свою последнюю литургию в Андреевском соборе. Монахиня Анастасия, присутствовавшая на ней, вспоминала: «Нельзя забыть того впечатления, которое батюшка произвёл своим видом и едва слышным голосом. Паства почувствовала, что батюшка уходит навсегда. Стоны, крик, плач поднялись. Картина эта так потрясла батюшку, что он плакал, как ребёнок; он велел после литургии вынесли кресло из алтаря на амвон и долго поучал народ, советовал помнить его заветы: молится любить Бога». После этого он уже не выходил из дома. Ежедневно приходивший священник причащал отца Иоанна Святых Тайн. Отец Иоанн уже перестал принимать пищу, только пил понемногу святую воду, привозимую из целебного источника преподобного Серафима Саровского.

17 декабря во время прогулки он простудился, а спустя два дня впал в полубессознательное состояние. Ночью он очнулся; бывшие в его комнате священники начали служить литургию. Около четырёх часов ночи отец Иоанн в последний раз причастился. Некоторое время он оставался совершенно спокойным, потом произнёс свои последние слова: «Душно мне, душно», и знаками пожелал освободиться от излишней одежды. Его дыхание было спокойным, но становилось всё тише и тише. Священник начал читать отходную молитву. Когда он кончил, отец Иоанн лежал неподвижно, руки были сложены на груди. Великий пастырь отошёл к Богу.Это случилось 20 декабря 1908 года в 7 часов 40 минут утра.

икона
"Святой Праведный Иоанн Кронштадтский"

доска-липовая с левкасом,
краски-яичная темпера,
позолота- сусальным золотом .